Кадры в МИД УССР

  (продолжение)

В любой период функционирования государства кадровая политика в сфере дипломатии имела свои отличительные особенности – как положительные, так и отрицательные стороны. Своебразными были вопросы управления персоналом, а также принципы и методы подбора кадров на дипломатическую службу.

Особенно это касается советского периода. После образования СССР в 1922 году монополия на внешнюю политику перешла исключительно к общесоюзному Наркомату иностранных дел. Причины, которые заставили Иосифа Сталина в начале 1944 года пойти на фиктивное расщирение прав союзных республик в международных отношениях, хорошо известны. Но американцы, разгадавшие хитрый замысел Советов получить 16 голосов в зарождавшейся Организации Объединенных Наций, после длительных политических маневров, дебатов и компромиссов дали согласие на членство в ООН кроме СССР, только Украине и Белоруссии. С момента возрождения в феврале 1944 года МИД УССР находился под внешним управлением Москвы и под неусыпным надзором ЦК Компартии Украины. Осознание того, что, без повсеместной монополии Москвы на внешнюю и внутреннюю политику Союза ССР, мы могли жить в совершенно другой системе координат, со своими границами, национальной идентичностью и языком, внутренней и внешней политикой, пришло ко многим украинцам лишь в конце 80-х годов. Причина понятна. Мощная идеологическая машина, охватившая все сферы жизни населения СССР с детства и до зрелого возраста (через систему координат – октябрята, пионеры, комсомол, партия), не только формировала и организовывала сознание людей, но создавала и навязывала определенные стереотипы сознания. Таким в сознании подавляющего большинства был стереотип унитарного государства. Страна действительно управлялась как унитарное государство. То, что по конституции СССР союзные республики являлись суверенными государствами, было пропагандисткой фикцией, а внешние сношения зависели не от воли самих республик, а от «особого разрешения МИД СССР».

Все попытки руководителей национальных республик избавиться от мелочной опеки Кремля, добиться хотя бы частичной самостоятельности жестко пресекались сторонниками жесткой централизации в руководстве СССР. Стремление Первого секретаря ЦК Компартии Украины П. Шелеста расширить экономические права Украины, предоставить ей внешнеторговую самостоятельность потерпело фиаско и стоило ему кресла.

Дипломатический словарь, изданный в 1948 году, откровенно говоря врал, что доступ к дипломатической службе открыт для всех граждан СССР, заслуживающих доверия и обладающих соответствующими способностями и знаниями. В МИДе УССР пятидесяти миллионной Украины – 50 дипломатов, чуть больше 10 работает за рубежом. В среднем 1 дипломат на миллион населения. В СССР пропорция чуть лучше – 10-12 дипломатов на миллион. А ведь тех, кто заслуживает доверия и обладает необходиммыми знаниями и способностями – сотни тысяч.

По этой причине в СМИ тема функционирования аппарата союзного и республиканских министерств иностранных дел, дипломатических представительств и консульских учреждений за рубежом, их персонала, привилегий, условий жизни и быта дипломатов сознательно умалчивалась. Информация о существовании Московского института международных отношений или Института восточных языков, не говоря уже о высшей дипломатической школе, доступна лишь партийной верхушке. Основным условием для приема документов и допуска к экзаменам в эти элитные заведения было наличие рекомендации ЦК Компартии союзной республики, ЦК комсомола или областного комитета партии. Гарантией поступления – направление кандидатов на учебу в пределах квот, спускаемых из Москвы в международные отделы ЦК в   Киеве, Минске, Таллине, Душанбе и других столицах союзных республик. Для Украины в 50-е – 60-е годы эта квота ограничивалась 2-мя – 3-мя кандидатами, которые проходили чрезвычайно жесткий отбор идеологических органов, начиная от районного комитета комсомола и заканчивая международным отделом ЦК партии. Мизерный в количественном отношении дипломатический корпус, ограниченное представительстве республик в сфере внешней политики, исключало пропаганду или рекламу дипломатической службы, делая ее уделом избранных или же потомственной профессией для детей московской номенклатуры.

Несколько иначе в первые послевоенные годы решался вопрос доступа на дипломатическую службу в Украине. Открытый в 1944 году в Киевском государственном университете факультет международных отношений многим, в том числе и фронтовикам, дал возможность овладеть профессией дипломата. Несколько выпусков специалистов-международников уже во второй половине 50-х годов позволили полностью удовлетворить кадровые потребности сравнительно небольшого министерства иностранных дел УССР. После закрытия факультета непродолжительное время на истфаке просуществовала группа историков-международников. Так что основной кузницей дипломатических кадров, в том числе и для украинцев, по-прежнему оставался Московский институт международных отношений, упоминание о котором отсутствовало в справочниках для поступающих в высшие учебные заведения СССР.

В начале 70-х годов в центральном аппарате МИД УССР еще работала плеяда участников войны – прошедший от Сталинграда до Берлина отставной майор Сергей Бутовский, подводник – майор медицинской службы Ефим Качуренко, начальник отдела международных организаций Николай Решетняк, представитель УССР при отделении ООН в Женеве Иван Грищенко, моряк Тихоокеанского флота Иван Онищенко и заместитель министра Владимир Мартыненко. Большая половина сотрудников с профильным образованием, полученным как в МГИМО, так и в Киевском университете.

Само собой разумеется, что одним из основных критериев для приема на диппслужбу в Украине, было наличие профильного образования. Помимо этого, рекомендация личности, известной как в верхних эшелонах партийной и советской власти, в научном мире, так и руководству МИДа. В отдельных случаях считались и с рекомендацией авторитетного сотрудника министерства. Практика не новая. В США уже многие десятилетия зачисление кадетов в элитные военные академии происходит лишь при наличии рекомендции конгрессмена или вице-президента, каждый имеет свою квоту.

При приеме на работу в центральный аппарат МИД УССР ни конкурсов, ни экзаменов, ни проверки знаний. Беседа с профильным начальником отдела, курирующим заместителем министра, и, если кандидат соответствует требованиям, подтвердил свою профпригодность, произвел впечатление специалиста, готового на высоком профессиональном уровне вести порученный ему участок работы, тогда уже беседа с министром, проверка анкетных данных через КГБ и приказ о зачислении на работу.

Все решения, в том числе и о повышении в должности, присвоении дипломатических рангов, а также командировании в загранучреждения (постоянные представительства УССР при ООНв Нью-Йорке, при отделении ООН в Женеве и при ЮНЕСКО в Париже) принимал лично министр Георгий Шевель на основании рекомендаций и представлений начальников отделов. Разрешение на выезд за границу сотрудникам министерства, а также принятым на работу в международные организации давала Комиссия ЦК Компартии Украины по выездам за границей после периодической проверки анкетных данных через КГБ УССР.

Ни одно из кадровых решений министра не вызывало сомнений у сотрудников МИДа, не давало оснований считать их предвзятыми или несправедливыми.  Шевеля уважали в коллективе министерства. В годы войны он партизанил. Имел боевые награды. Пребывание на высоких партийных должностях республиканского масштаба в послевоенный период ничуть не изменило его характер. Не придало высокомерия и не вскружило голову. И на работе, и в быту он оставался в меру требовательным и принципиальным, строгость сочетал с добротой и человеколюбием. Любил юмор и крепкое словцо. Он был доступен для всех сотрудников министерства независимо от уровня их должности или возраста. Больше того, приоткрыв двери в кабинет, к нему можно было обратиться с просьбой о выделении его персонального автомобиля для решения оперативных задач.

Кабинет министра не запирался даже в выходные дни. Дежурный дипломат, сидя в приемной, в субботу или воскресенье должен был прослушивать правительственные телефоны «сотку» и «десятку», которые стояли на тумбочке в дальнем углу кабинета. Дверь в комнату отдыха тоже не знала ключа. Небольшое помещение со столиком и кушеткой, на тумбочке запаралеленный телефон. Кроме крошечного санузла никаких удобств.

Высшей степенью доверия был аппарат «ВЧ» связи с золотистым гербом Советского Союза на корпусе, стоящий не на столе у министра, а в приемной. Разрешения на то, чтобы позвонить в дипломатические и консульские учреждения СССР в социалистических странах, или во властные кабинеты в других городах обширной страны, не требовалось. Если связь с советскими учреждениями в странах соцлагеря осуществлялась через коммутатор, то для звонка в любой город или министерство, требовалось просто набрать номер на диске аппарата, заглянув в справочник, где в алфавитном порядке были обозначены руководители министерств ведомств, секретари республиканских партийных организаций, руководители областей и специальных служб. При пользовании правительственной связью не обходилось без казусов. В один из дней начальник отдела прессы Василий Непийвода пытался набрать номер приемной председателя Государственного комитета по науке и технике в Москве Джермена Гвишиани (зять Председателя Совета Министров СССР Косыгина). По причине недобора или перебора цифр на диске произошло соединение с другим абонентом. Непийвода, конечно, извинился, но на другом конце номера, не представившись, положили трубку.  Через двадцать минут в МИД прибыли «двое в шляпах» из серого здания по адресу Владимирская 33 с вопросом, кто и почему звонил на дачу Председателя Совета Министров РСФСР Михаила Сергеевича Соломенцева. Расспросив главного журналиста министерства и убедившись в недоразумении, они покинули здание МИДа.

Отличительной чертой нашего министра был необычайно высокой уровень грамотности и интеллекта. По мнению сотрудников МИДа, Шевель был единственным руководителем такого ранга, который сам писал свои выступления для выступлений на международных конференциях, включая ежегодную сессию Генеральной Ассамблеи ООН. И, хотя Георгия Шевеля нельзя считать карьерным дипломатом, следует отметить, что до прихода на пост министра он уже имел определенный дипломатический опыт. Так, в частности, он принимал участие в работе украинской делегации на ХХ сессии Генеральной Ассамблеи ООН в 1965 году. Вот как об этом вспоминает глава делегации академик Петр Тронько: «Возглавляя украинскую делегацию, я в полной мере ощутил и стиль, и трудности работы нашего министерства, радовался тому, как входил Георгий Георгиевич в атмосферу деятельности этой высшей международной организации, как считались с ним, как достойно отстаивал он международный имидж Украины». Помимо всего, в 1968 году Георгий Шевель принимал участие в работе сессии Генеральной конференции Юнеско в Париже.

Предшественник Шевеля на посту министра иностранных дел Дмитрий Захарович Белоколос, бывший секретарь Донецкого обкома КП Украины, не запомнился ничем, кроме фразы, которую он произнес во время первой встречи с коллективом в 1966 году:

– К сожалению, я не знаю ни украинского, ни иностранного языка. Надеюсь, вы мне поможете.

Пробыв четыре года в стенах украинского министерства, он был назначен Чрезвычайным и Полномочным послом СССР в Замбии и по совместительству в Ботсване. Причину, по которой Геогий Шевель не воспользовался такой же возможностью, как его предшественники, история умалчивает. Он был яростным противником любых бюрократических процедур. В коридорах ЦК компартии Украины гуляла его фраза: «Работать надо, бездельники, а не планы составлять».

Не исключаю, что министр мог не знать крылатой фразы Леонардо да Винчи – «простота – это то, что самое трудное в мире, это крайний предел опытности и последнее усилие гения», но принцип работы с кадрами в стенах элитного министерства в 70-е – 80-е годы строился именно на этой основе.

 (продолжение следует)

Член Национального союза журналистов Украины

Ветеран дипломатической службы Украины

                                                                                        Вячеслав Лузин